Пять девочек и мама

0
263

У Хацацы Хапаговны ШУРДУМОВОЙ юбилей: восемьдесят лет! Она — мать пятерых дочерей, бабушка четырнадцати внуков, прабабушка двадцати шести правнуков, опекун персидского кота Пушка. Может часами рассказывать об успехах молодых, но они-то знают, кто их вдохновитель, ревнитель и пристрастный болельщик: это она, Хацаца Хапаговна, — оценит, заметит все попытки развиваться, идти вперед, а если что-то не получается, первая поддержит. Счастливая. Но что у нее за спиной? 
Дети войны 
Хацаца Хапаговна волнуется. Воспоминания бередят старые раны. Ее персидский кот с укоризной сморит мне в глаза, словно спрашивает: «Зачем ворошить прошлое?» и очерчивает круги вокруг хозяйки, охраняя ее от меня. Хацаца Хапаговна одобрительно отмечает поведение кота: «Больше всех меня любит». Налюбовавшись им, переходим к разговору. 
— Я – дитя войны, родилась в 1939 году. Отец Хапаго не вернулся с фронта, и моя мама Хандусар осталась одна с тремя детьми. Я часто молюсь: лишь бы не было войны, потому что помню то время, когда все несли печаль потерь. Женщины – вдовы, дети – безотцовщины. Мы жили в Верхнем Куркужине. Мама держала корову, баранов, домашнюю птицу. А еще был огромный сад, где росли сливы, груши и яблоки. В те времена никто не ожидал помощи со стороны, все полагались на себя, работали с утра до вечера. 
Раннее замужество 
— Я еще не окончила школу, когда меня украли в Заюково. Он был старше меня на десять лет, работал ветврачом. У нас одна за другой родились пять девочек. И вдруг все изменилось: ушел из жизни супруг. Конечно, были и боль, и растерянность, но надо было собраться с духом и решать, где зарабатывать деньги на жизнь, как содержать детей. Конечно, в городе было больше возможностей заработать. Мы переехали в Нальчик, сняли квартиру. Я устроилась поваром в столовую двенадцатого училища. Через некоторое время меня назначили старшим поваром. Готовили на пятьсот человек. В семь часов завтрак должен был быть готов. Я вставала в четыре утра, чтобы все успеть. Студентов кормили строго по времени, опоздавшим еда не полагалась, но я всегда нарушала это правило, и они любили мою смену. Три дня работы, три дня отдыха — так полагалось. В выходные я вязала, шила, убирала. Три дочери были в интернате в Александровке (это было единственное учебное заведение в Нальчике, где каждый день проводились уроки английского языка), а две дома. 
Мадина добавляет: «Это была сильная школа. Наша учительница английского языка Рита Моисеевна ЦУКЕРМАН была профессионалом высокого класса. Домой мы приезжали в выходные. А тут – мамины оладьи: никто так вкусно их не готовит! Еще борщ очень калорийный: мама покупала жэрумэ (колбаса с начинкой из бараньего жира), варила, мы ели их с тузлуком (соус из сметаны, кефира, чеснока, соли и перца) и хлебом, а на этом жирном бульоне варила борщ. Конечно, такой борщ укреплял иммунитет, давал силы, но сейчас я такое не ем (смеется). Мы понимали, как маме тяжело. Днем она работала поваром, а вечером – техничкой, старшие сестры помогали ей мыть полы училища. Мама и пять девочек: наш женский батальон жил очень дружно. Мама учила нас со вкусом одеваться: выбирала красивые ткани, шила платья. Учила готовить, мы все прекрасно готовим. Она все время работала, но умела превращать нашу жизнь в праздник. 
Квартира 
Хацаца Хапаговна не ездила на моря, не отдыхала в санаториях, она жила для детей. Каждая женщина делает выбор: чьи интересы для нее приоритетны – свои или детей. Хацаца думала о своих дочерях. Возможно, поэтому ей и удалось разрешить сложный жилищный вопрос: она построила кооперативную четырехкомнатную квартиру! «Наша съемная квартира была замечательной, но когда мы переехали в собственную, началась другая жизнь. Мы могли все в ней менять под свои вкусы и настроение. Я считаю, что у каждой семьи должна быть своя квартира или дом, своя личная территория». 
Боль 
Самое страшное в жизни, когда дети умирают раньше родителей. Хацаца Хапаговна живет с этой болью: ушли дочери Света и Тося. Больно было всем в семье, все помогали друг другу научиться жить с бременем потерь. Хацаца вспоминала свою мать и женщин ее поколения: сколько было среди них потерявших сыновей и мужей – не счесть. И ведь не согнулись же, не сломались! Нет, время не смягчает остроту боли, но помогает свыкнуться с ней. 
Швейная машинка «Зингер» 
Ищем семейные альбомы. Находим на антресолях. Рядом – машинка «Зингер». Было много машинок, потому что шили спортивные костюмы и куртки не только мама, но и девочки. Вязали трикотажные платья и платки. «У нас была норма: в день связать два-три платка», — вспоминает Мадина. Машинки в память о прежней жизни стояли долго, а потом их продали, осталась только «Зингер». 
«Быть мамой – большая ответственность, прежде всего надо много работать», – говорит Хацаца Хапаговна. В доме – идеальная чистота. И отличный ремонт: сдержанный, в едином стиле. Мадина говорит: «Когда начинается ремонт, главное — не спешить: надо делать с чувством, толком и расстановками. Сначала ванную, потом кухню, затем комнаты, прихожую… и снова все заново» (смеется). 
Ах, какая пахлава! 
Садимся за стол: тефтели, голубцы, тающие во рту блинчики из куриной печени, завернутые в рулетики и начиненные морковью, горячая, только из духовки пахлава… Ах, как все вкусно! В этом доме не покупают готовую еду из супермаркетов, потому что здесь настоящий дом.

Марзият БАЙСИЕВА. Фото из семейного архива

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь