Живая память

0
41

Попытку уничтожить язык, историю, культуру народа государственными интересами не  объяснить. А  именно это пытались сделать с  ингушами Сталин и  его опричники 74  года назад.

В  1945 году в  СССР, по  данным историков, насчитывалось 967085  семей, или 2342506 человек  — «врагов народа». Число «неблагонадежных» возросло в  2,2  раза, за  счет представителей «наказанных народов», или «народов-фантомов».

В  «Письмах из  мертвого дома» Достоевский, в  частности, писал, что тот, кто испытывал власть, полную возможности унижать другое человеческое существо, утрачивает власть над собственными чувствами. Он  отмечал, что тирания  — это привычка, которая развивается в  болезнь. Человек и  гражданин умирают в  тиране навсегда.

Из  воспоминаний профессора Плетнева, который в  течение нескольких лет был личным врачом Сталина, «отец народов» страдал «манией величия и  манией преследования». Отметим, что в  1937 году Плетнев поставил своему главному пациенту диагноз «параноидальный психоз» и  вскоре исчез в  недрах Главного управления лагерей и  мест заключения (ГУЛАГ). Болезнь, о  которой идет речь, ведет к  деградации личности, главной чертой в  поведении и  характере становится злопамятность, индивид становится высокомерным, к  любому вопросу его отношение можно охарактеризовать как воинственно-щепетильное.

«Я  думаю, долго еще будут споры о  том, кто выиграл Великую Отечественную войну  — Сталин или советский народ? Сам по  себе вопрос неправильный, чтобы мы  ни  говорили, во  главе государства тогда стоял этот человек. Вот какой ценой война была выиграна? —  это уже другое дело. Как я  — жертва преступной политики Сталина  — смогу оправдать его действия в  отношении целых народов? Да  никакие аргументы и  факты меня не  убедят в  том, что этот человек, не  был душевно больным государственным преступником. Все еще существовала внешняя угроза, когда  он, сняв с  фронтов войска, повел войну с  малыми народами СССР, которые никак не  были в  стороне, словами и  делами обеспечивали «все для фронта  — все для Победы». Мне не  раз говорили, что  я, как профессиональный историк, мог  бы найти оправдательные моменты в  поведении Сталина. Но  в  том и  дело, что я  историк, а  не  творец мифов. А  мифы такие: «Пусть он  был тираном, но  был порядок», «Он  выселял народы в  интересах государства». Когда в  ходе какой-то военной кампании изолируется определенный «ненадежный» этнос, это еще, хотя с  трудом, можно понять, но  когда целенаправленно уничтожается язык, история, культура народа, государственными интересами это не  объяснишь и  не  оправдаешь»,  — сказал годы назад профессор Тимурлан Муталиев.

Сразу отмечу, дословно не  помню, но  смысл ответа на  мой вопрос был таким.

В  2006 году была издана монография Виктора Шнирельмана «Быть аланами. Интеллектуалы и  политика на  Северном Кавказе в  ХХ веке». Труд доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института этнологии и  антропологии Российской академии наук вызвал широкий общественный резонанс и  неоднозначную реакцию. Впрочем, кто «за» и  «против»  — понятно, здесь к  гадалке ходить не  надо.

В  подтверждение слов Тимурлана Муталиева в  монографии говорится, что после депортации ингуши, в  частности, были вычеркнуты из  списка народов СССР, и  делалось все, чтобы стереть саму память о  них. Уничтожались редкие книги и  архивы, записи фольклорных текстов, практически любая литература и  периодические издания с  упоминаниями ингушей, в  горах взрывались средневековые башни, с  землей сравнивались кладбища, а  надгробия разбивались и  использовались для строительных работ, демонтировались все памятники национальным героям революции и  Гражданской войны.

Темы, связанные с  депортированными народами, оказались для историков закрытыми. Даже в  1954  году, после смерти Сталина, пришлось вести сложные переговоры о  включении информации о  депортированных народах в  готовящиеся к  выпуску очередные тома Большой советской энциклопедии. Но  такие материалы были опубликованы только после возвращения тех на  родину в  1957  году, для чего редакции БСЭ пришлось срочно подготовить дополнительный 51-й том. Сами названия народов и  производные от  них полностью исчезли из  советской лексики. Их  нельзя было использовать даже ученым.

Одновременно для создания образа векового врага в  лице тех  же ингушей была развернута мощная пропагандистская кампания, опиравшаяся на  партийные документы и  государственные постановления. В  местах специального поселения люди в  полной мере познали всю тяжесть этнической дискриминации. Школьники не  могли учиться на  родном языке, юношам и  девушкам было запрещено поступать в  вузы за  пределами Казахстана и  Киргизии, высокообразованные люди не  могли получить работу по  специальности. О  повышении в  должности не  могло быть и  речи. Спецпереселенцы подвергались унизительным облавам, им  нельзя было свободно встречаться и  развивать свою культуру. Достаточно сказать, что лезгинка была запрещена как «контрреволюционный танец». Тем самым дискриминация была распространена на  народную, а  также на  профессиональную культуру, и  та  постепенно приходила в  упадок. Людям негде было знакомиться со  своей историей, тем более что она в  те  годы откровенно фальсифицировалась.

Вместе с  тем, как пишет Шнирельман, трагедия депортации, трудности быта и  ощущение совершённой несправедливости сплачивали народ, заставляли людей постоянно поддерживать друг друга и  чувствовать свое единство перед лицом жестокой власти. По  словам одной исследовательницы, «депортация усилила национальные чувства ингушского народа, очертив еще более жесткие границы этнической группы, которая в  нормальной общественной среде была  бы способна на  подвижность, ситуативную изменчивость».

Возросло доверие к  старикам, и  люди вновь стали прибегать к  авторитету народного суда. Ради выживания народа старики ввели строгий обычай эндогамии. Кроме того, для поддержания морального духа люди обращались к  образам далекого прошлого и  народных героев.

В  своей монографии ученый отмечает, что, несмотря на  все испытания, выпавшие на  долю ингушского народа, он  пришел к  национальной государственности, и  Республика Ингушетия живет своей жизнью и  занимается созданием нормальной государственной инфраструктуры. Он, в  частности, пишет: «Центральным элементом герба стала боевая башня, играющая, как мы  знаем, важную роль в  историческом сознании ингушей».

Как-то мы  записывали в  горах телепередачу с  участием Тимурлана Муталиева, он  сидел на  камне, на  возвышенности, внизу лежало горное селение Таргим. Он  сказал: «Быть историком очень ответственно, а  быть ингушским историком  — вдвойне. У  нас непростая задача  — рушить искусственно нагроможденные горы лжи. Но  меня всегда утешает  то, что, глядя на  эти вековые башни, можно у  них черпать силы, когда, казалось  бы, опускаются руки. Они  — подтверждение богатой истории, они как кость в  горле тем, кто пытается ее  перекроить. Эти башни заряжают энергией, и  пока мы  будем осознавать величие оставленного нам предками наследства, никакие тираны ничего с  нашим народом не  сделают».

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь