Уплотнившееся время

0
53

Наше единство и сплоченность — порука того, что трагедия не повторится.

Все больше убеждаюсь в  правдивости своей давней догадки: стремительность бега времени, его плотность находится в  прямой пропорции с  нашим возрастом (можно опровергнуть). В  очередной раз меня осенило в  этом во  время траурного митинга на  территории Мемориала памяти и  славы, где жители Ингушетии поминали жертв, сталинской депортации 1944  года.

Вот, я  вижу старика или, старушку. В  голове промелькнет: «дай-ка, я  поговорю с  ними, они должны в  деталях помнить ту  варварскую акцию, устроенную сталинско-бериевской шайкой». Подхожу, здороваюсь, пытаюсь разворошить память собеседника. А  ему, оказывается, в  те  страшные дни было всего три, четыре, пять лет. Да, мы  сокрушаемся по  поводу ухода наших ветеранов ВОВ, понимая, что это промысел Всевышнего, естественный процесс природы. Но  с  каждым днем все меньше остается среди нас и  свидетелей беспрецедентного в  истории человечества народоубийства, затеянного по  понятным только им  — упырям и  вурдалакам  — мотивам, ныне (надеюсь) жарящимся в  котле ада.

Что волновало детские умы и  души, когда их  вместе мамами, бабушками и  дедушками (отцы в  это время гнали фашистов обратно в  их  логово) загоняли в  студеное утро 23  февраля 1944 года в  дырявые вагоны-телятники, чтобы отправить на  верную гибель? Едва  ли они осознавали всю трагичность ситуации. А  может…

Юнусу Парагульгову было неполных четыре в  тот памятный год. Его семью выслали из  Ахки-юрта (ныне село Сунжа). 
—  Единственное, что врезалось в  память, как бабушка, обхватив меня руками, отдавала мне свое тепло в  вагоне  — вспоминает  он. —  Отец являлся секретарем Галашкинского райкома  и, уйдя на  фронт, погиб еще в  42-м. О  нем в  своих мемуарах пишет маршал Гречко. На  108-й странице его воспоминаний есть абзац, как «парторг 134 кавалерийского полка, 34 —й кавалерийской дивизии Ахмед Парагульгов увлек за  собой в  бой эскадрон…». Мать вспоминала как, во  время «сборов» хотела дать пощечину нквдэшнику, вырвавшему из  ее  рук еду, которую она быстро собрала в  путь. Но, опомнилась, от  жгучей мысли: ведь у  нее на  руках пять дочерей  — мои сестры и  я.

 Восьмилетний Хаджибикар Осмиев запомнил… запах. Да, да: запах краски новеньких, красивых машин  — студебеккоров.

—  Мы  жили около большой мечети в  Кантышево  — рассказывает  он. —  Всем мужчинам, что остались в  селе после призыва остальных на  фронт  — в  основном в  возрасте, сказали собраться в  мечети, чтобы обсудить вопрос подготовки грядущей посевной кампании. Помню, первым в  машину сел  я. А  всего нас в  семье было восемь человек  — пятеро дети. В  Беслане нас выгрузили и  затолкали в  вагоны. Никто  же не  верил, что мы  вернемся. Кроме нас самих. После двух недель пути нас выкинули под Петропавловском, в  северном Казахстане  — безлюдном, продуваемом морозными ветрами месте, с  «мертвой» землей, на  которой мало что росло. Помогали русские. Помню Сергея Марковича  — донского казака, работавшего завскладом. Постепенно обвыкли, начали вести свое хозяйство, делать заготовки…

Воспоминания Османа Добриева более четки  — ему в  те  дни было десять лет. Но, и  заплечных дел мастера его семье попались свирепее других, потому что они жили в  горной Ингушетии, в  селе Лялах. А  в  горах, как мы  знаем, с  выселяемыми не  церемонились.

—  Нам дали 15  минут на  сборы,  — говорит старик. —  Если  бы позволили подготовиться  — не  было  бы так много умерших. Из  восьми человек нашей семьи четверо остались лежать на  чужбине. Будь он  проклят этот Сталин!..

—  Единство и  взаимопонимание  — вот что нам сегодня необходимо как воздух, — считает оптимист, водитель с  60-летним стажем Магомед Накастхоев из  Яндаре, которому в  момент депортации едва исполнилось пять лет.

—  Любые наши ссоры вызывают восторг и  радость у  наших недругов, надеющихся повторить те  измывательства над нашим народом. Мы  не  имеем права этого допускать,  — подчеркнул  он.

Борис Терский

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь